- Вы это серьезно говорите?

- Про что? Про Азию или дружбу?

- Про женитьбу.

Я шумно вздохнул.

- Умничка ты моя! Знаешь, как отвечать. Вопросом на вопрос. И верить не торопишься… - Я рывком поднялся. - Что ж, тогда тайм-аут на раздумье? В парную, Фим! Там все и порешим, идет?

Она с готовностью качнула головой. Я обнял её за тонкую талию, потянул за собой. Ах, баржа-баржочка моя симпатичная! На буксир бы тебя и в кильватер. Впрочем, ещё успеется. Какие наши годы!

Из парной меня выманивали лишь дважды. Для того чтобы освидетельствовать показания Хромого, и для душевной беседы со скучающей супругой.

Хромого, видно, успели помыть до встречи со мной, даже синяки с ссадинами припудрили, но все равно выглядел он отвратительно. Хасан, как всегда, зверствовал. Впрочем, за то ему и гнали гонорары, как какой-нибудь кинозвезде. Я не садюга, и, если можно подождать, жду. Однако, когда невтерпеж, когда душа горит, а дело требует, посылаю упрямцев к Хасану. Этот витязь в тигровой шкуре работает споро и ждать долго результата не приходится.

- Все нормально, Лешик? - я запахнул на голом теле халат, поморщил нос, уловив запах гниющей крови. - Посади его.

Лешик, образина из подручных Ганса, кем впору пугать детей малых, придавил волосатой клешней плечико Хромого.

- На пол, Хром!

Пленник кулем повалился, но та же клешня за шкирку удержала его от окончательного падения, помогла пристроиться на корточках. Глазки Лешика азартно поблескивали. Именно такие, как он да Хасан, давным-давно убедили меня, что добиваться чистосердечных признаний от Каменевых и Тухачевских действительно было просто.

Стальной Савинков - и тот раскололся, как орешек, послушно рассказав на суде все, что следовало. И нечего его упрекать. Попробуй-ка помолчи, когда за спиной притаилась парочка хасанов!